Вот так всегда. Может я и хотела бы что-то изменить.

Вот идешь себе прямо, по улице, по асфальту, просто шагаешь – ни голова, ни руки не двигаются. Тебя можно обрисовать в прямоугольник. В профиль ты кажешься почти плоской.

Периодически тебя пересекают перпендикуляры переулков, но у тебя единственная цель – просто идти. Причем слово «просто» главенствует над «идти».

А ничего не меняется, просто увеличивается количество переулков, в которые ты не завернула, увеличивается количество шагов, которые ты прошла «просто так». И вроде вот-вот ты куда-то придешь, и что-то наконец взорвется в этом мире, но ничего так и не происходит.

Жизнь повторяется, за спиной уже целая куча несделанных дел, упущенных возможностей, потерянных людей, пропущенных звонков. У тебя нет времени утилизировать весь этот хлам, поэтому он пылится на полках твоего сознания. И так как ты большая умница и чистюля, ты частенько пытаешься расчистить эти горы скарба, что приводит в такое состояние.

Укрыться под крышей детских сомнений.

Она не однажды меня укрывала.

Закутаться в плащик из хитросплетений

И в мягкий порок твоего одеяла.

Ив этом во всем затеряться на месяц,

А месяц спустя наконец откопаться.

На улице – дождь и темные тени

Моих неудавшихся с тобой провокаций.

Сначала в бездну свалился стул,

    потом -- упала кровать,

     потом -- мой стол. Я его столкнул

     сам. Не хочу скрывать.

     Потом -- учебник "Родная речь",

     фото, где вся семья.

     Потом четыре стены и печь.

     Остались пальто и я.

     Прощай, дорогая. Сними кольцо,

     выпиши вестник мод.

     И можешь плюнуть тому в лицо,

     кто место мое займет. Бродский И. А.

27-ого.

Апофеозом наших встреч

Явилась долгая разлука

Бордовым стала красить губы

И словно пес тебя стеречь.

Я череп свой вскрывать не буду –

Ты там живешь, мне так спокойно,

Но эти мысленные войны

С самой собой веду по кругу.

Я в круге первом

Я здесь недавно

Я здесь «не в теме»,

Но здесь. Понятно?

Ломая ногти, ползу и корчусь,

Когда нет мочи.

Какая сволочь?

Какая сволочь

 мне лижет пятки?

Мы все такие здесь

И все в порядке!

По 200 налито

По 300 выпито

И там, где вымыто

Мы смело сядем

И если блядью

Я быть готова,

То только осенью,

27-ого.

Нужно идти в институт. Чтобы пойти в институт, необходимо: встать, найти джинсы, носки, майку (как минимум), все это на себе постепенно натянуть, причесаться (как максимум), немного ужаснуться, увидев свое отражение в зеркале,  взять свой мешок, где с вечера сложены все университетские принадлежности (это в идеале; здорово, если маминой рукой) и потом сделать шаг «из», который быстро переходит в «в».

Ну а потом само собой - катятся троллейбусы, пешеходят пешеходы, растворяются последние листья на асфальте, у остановки делаешь остановку (всегда в одном и том же месте – под крышей, немного левее от правого края, чтобы с удовольствием и интересом рассматривать 3 минуты наклеенные друг на друга афиши, но при этом еще искать свое отражение, потому что остановка стеклянная), а потом уже закидываешь ногу на высокую ступеньку и думаешь, как хорошо, что у тебя мало того, что достаточно длинные ноги, так еще нет всяких длинных плащей или пальтов…да-да…именно – «пальтов»…(заранее прошу прощения у своей любимой учительнице по русскому языку, которая столько в меня вложила). Пусть сегодня «пальтов» будет…фамилией…

Так вот. Эта вся прелюдия была создана для того, чтобы сказать – в институт я сегодня решила не идти. Отложим этот поход на следующий раз, то бишь на счастливое завтра. Почему-то мне кажется, что завтра будет определенно счастливым!!!

А банальщина моя заключается вот в чем – хочу, чтоб меня тупо любили, слепо, просто так, ни за что, ни зачем, ни почему, ни за красивые изгибы рта, ни за изящную тонкость запястий, ни за мягкость кожи…вот это все попахивает дурновкусием…

А дурновкусие частенько в моем вкусе!

Зови меня…

Зови меня девочкой, безудержно ищущей

В твоих выражениях

Намек на влечение.

Намек на влюбленное, намек на голодное,

Намек не на просто рукопожатие.

Я взять за ворот тебя не успела –

Мне лет немного, чтоб быть нахальной.

Теперь плетусь с пустой обоймой –

Мне даже пуль не продали – печально.

А в вашем городе всегда так сыро?

Я, конечно, сумею улыбку выдавить,

Но вряд ли спасу вас от мокрого дела –

Мои непонятные слезы видеть.

Такие странные на фоне желтом

Твоей стены, недавно крашенной.

Опять забыла – на «Вы» сегодня,

Сегодня и впредь и не надо спрашивать,

И не надо лезть на меня, карабкаться,

Там смотреть нечего

И пыльно страшно

Я вам выдам лестницу, проверьте сами,

А лучше поверьте на слово. Вами

Дорожу словно этим в правом кармане,

А мной в левом дорожите сами,

Если будет время на эту глупую прихоть,

А я не в обиде,

Лежу на диване.

Я много раз предлагала выйти

За дверь, за пределы, за границы прошедшего,

Что стало прошедшим совсем недавно,

Когда «не люблю» говорить легче,

Когда на «Вы» обращаться не странно…

Желтые стены моей комнаты отражаются неблагоприятно на цвете моей и так желтой кожи. А вообще желтый цвет  - больной цвет. Помните у Достоевского (опять спасибо моей учительнице по литературе – сколько стен мы перебрали на ее уроках!)?

Но стены продолжают быть желтыми, а мысли мои продолжают вас раздражать.

Прошу прощения, господа!

То, что стало давно не моим,

Не чужим, не противным, А просто ненужным.

То, что не было даже святым;

То, что не было даже возможным.

То, о чем не могу говорить

Тем, кому говорить обязательно

Те, о ком мысли, песни, стихи мои;

Те, кого должна не обманывать.

То, что не будет моим преимуществом

Или достоинством и даже отличием.

То, что скрывать не такое уж мужество,

На лице и во взгляде всегда все отмечено.

Ты, что не стала моим угрызением –

Совесть моя до тебя была съедена.

Ты, что не стала моим воскресением

И в будущем тоже моей не будешь.